Маркиза бросила мокрый платок на чёрный камень крыльца и развернулась к каретному двору. Через полчаса её экипаж, распряжённый и поставленный поперёк проезда, перекрыл единственный путь к дому генерала Моравиа. Слуги толпились на крыльце, дворецкий бледнел у двери, а она стояла под дождём без шляпки и вуали, с прилипшими к щекам волосами, и глядела в окно второго этажа, где за шторой двигался тёмный силуэт, а на груди у него — белый свёрток.

Она приехала за внуком, единственным, что осталось от дочери, умершей при родах. Генерал выгнал её из дома, приказал лакеям вывести за порог, объявил, что её дочь боялась её всю жизнь. Маркиза дважды вдова, мать, которая оберегала ребёнка от каждого холодного ветра и теперь не может допустить, чтобы чужая женщина заняла спальню Лотессы и сняла её портрет со стены. Её горе переросло в оружие, её отчаяние оказалось точнее расчёта: она умеет ждать, умеет ненавидеть, умеет превращать собственную слабость в осадную крепость.

Моравиа смотрит на неё из окна, а она смотрит на него сквозь дождь. Между ними — закрытая дверь, заплаканный младенец, слово «проклятье», сорвавшееся с его губ, когда он увидел лицо матери, похожее на лицо мёртвой дочери. Маркиза не уйдёт, даже если придётся ночевать в распряжённой карете с пирожками и остывающим чаем. Она объявила войну, и войну нельзя закончить на пустой желудок.