Ирина решила испечь три торта. Она стояла на кухне в старом переднике с пятнами от шоколада и замешивала тесто руками, как учила бабушка, хотя венчик был под рукой. Сергей вечером должен был прийти поздно, как обычно, но дверь открылась в половине шестого. Он вошёл на кухню, скинул пиджак, ослабил галстук и посмотрел на три торта под полотенцами. Его глаза блестели не от радости, а от какого-то вымотанного раздражения. Ирина улыбнулась виновато, как девчонка, которую застали за сладким, и сказала, что это пробники к его сорокапятилетию. Он перебил её зло, но всё же сел пробовать. Шоколадный с вишней он оценил как нормально. Медовый кивнул, не глядя. А панна-котту с ванилью назвал лучшей и велел готовить именно такую. Ирина обрадовалась по-детски, представляя большой десерт на всю семью, но Сергей жестом указал ей садиться напротив. Он смотрел на неё как на проблему, которую нужно решить, и сказал, что рядом с ней задыхается. Что их брак — тюрьма без решёток, где каждый день повторяется до бесконечности. Что он хочет на свободу. Ирина слушала и смотрела на губы, которые произносили эти слова, и не верила, что это происходит на самом деле.

Ирина вышла за Сергея в двадцать один, бросила институт, подруг, мечту о кофейне с книжными полками. Она родила двоих сыновей, стала его тылом и ни разу не пожалела, потому что думала: раз он выбрал её, значит, она особенная. Она привыкла ждать, когда он заметит её новую стрижку, когда скажет «я тебя люблю» — но так ни разу и не прозвучало. Она списывала его поздние возвращения и телефон, который он стал брать даже в душ, на усталость и возраст. Она готовила, потому что любила делать ему приятно, и верила, что терпение — это любовь. А он строил бизнес с нуля, поднимал его до трёх ресторанов и сети магазинов, и она гордилась им, даже когда он начал срываться на неё, на сыновей, на водителя. Она не знала, что он носил в себе любовь к другой все эти годы, что женился на ней назло бывшей, что каждое её «я тебя люблю» разбивалось о его равнодушие, как волны о скалу.

Сергей предложил ей квартиру в спальном районе и деньги на первое время, чтобы она встала на ноги. Сказал, что купит, оформит по-честному, не бросит на произвол судьбы. Он говорил это буднично, как о стиральной машине, а потом пошёл собирать вещи. Ирина осталась за столом с тремя тортами, которые готовила для праздника, который уже не случится, и с разбитым сердцем, которое уже точно было не склеить. Она обхватила себя руками и тихонько завыла, едва слышно, чтобы не показаться ему неудобной. Через десять минут хлопнула входная дверь, и она поняла: двадцать пять лет её жизни окончены приговором, который она не заслужила, но который теперь должна как-то отбывать уже без него.