Полина потеряла маму, потеряла крышу над головой и почти потеряла последний шанс на будущее. Её выставили из дома, где она жила семь лет, агентство по подбору нянь отказало в работе, и единственный выход — вернуться в захолустье к деду. Тогда подруга подбрасывает ей безумную идею: жить в её квартире, ходить на её пары, сдавать за неё экзамены. Полина соглашается, потому что отступать некуда. Но в первый же день под чужим именем её сбивает машина сын влиятельного адвоката, и этот инцидент едва не вскрывает обман.

Полина привыкла быть невидимой и незаметной. Она умеет терпеть, умеет молчать, умеет делать вид, что всё в порядке, когда внутри рушится мир. Чужая жизнь с чужим именем даёт ей иллюзию защиты: можно не быть собой, можно не чувствовать. Но именно эта привычка прятаться за маской другого человека и не уметь просить о помощи делает её уязвимой. Она не знает, как отстоять себя перед полицией, как объяснить одногруппникам, почему ведёт себя странно, как признаться парню, который не отступает, что она вообще не та, за кого себя выдаёт.

Платон Пастернак не отступает. Он приходит на пары, находит её дом, тащит в комнату, где она впервые за месяцы позволяет себе разрушить то, что давит. Полина понимает, что он опасен не своим статусом и не настойчивостью. Он опасен тем, что видит сквозь её маску — и не требует объяснений. Она рискует быть раскрытой, рискует остаться без всего, но больше всего боится, что привыкнет к тому, как он говорит «пупсик», и забудет, что это имя не её.