Гордей Сокол сжёг душу той, кого любил. Теперь Лира ушла туда, откуда не возвращаются — стала зверем, жестокой и безжалостной. Мастер, единственная, кто мог бы помочь, говорит прямо: время упущено, чудеса он не умеет, умеет только разрушать. Но Гордей не отпускает. Он готов платить цену, которую ему называют невозможной — свою жизнь в обмен на её человечность. Он не верит в «невозможно». Никогда не верил.

Лира пришла к нему ледяной. Двадцатилетняя девушка, пережившая слишком много ролей: гимнастку, которую сломали хрупкие кости; сироту из Алексеевского детского дома; эскортницу, чьё тело покупали, а душу — не продала. Она научилась не хотеть, не позволять себе хотеть. Гордей пробился сквозь это — огнём, упрямством, присутствием рядом без права на близость. Она поверила. Впервые поверила в счастье. А он, не спросив, не выслушав, выгнал её как грязь. Потому что не понял. Потому что боялся. Потому что разрушил — это единственное, что у него получалось.

Гордей ищет путь к той, что теперь охотится за добычей, ломает кости, рвёт мясо зубами. Он должен найти способ вернуть человечность, не потеряв себя окончательно. Мастер предупреждал: чтобы вернуть её, он должен потерять себя. Но он уже отбросил — ту часть, что могла жить без неё. Осталось только идти до конца, потому что отступление оставит обоих мёртвыми: её — зверем, его — человеком, который сжёг единственное светлое.