Антон Северский наблюдал, как виконт Краснов входит в сад Ольховских, и пульс гостей вокруг него срывался в унисон. Седоватый аристократ в тёмно-сером костюме улыбался всем сразу и никому конкретно — так улыбались наместники, приезжавшие собирать недоимки. За ним следовал полковник в парадном мундире, с погонами, щедро расшитыми золотом, и с Силой в каналах, развитой до толщины корабельных канатов. Антон узнал фамилию и вспомнил старые слова Святогора: именно Краснов разорил барона Мещерского, именно тогда его капитан получил проклятие, от которого влачил жалкое существование в инвалидном кресле. Антон искренне обрадовался, что оставил Святогора дома.

Приём продолжался, но гости говорили тише. Краснов наслаждался положением главной звезды, а его спутник, полковник Рогачёв, пил коньяк за здоровье именинника и за хозяйку, и с каждым стаканом Сила в его каналах текла всё размытее. Потом виконт предложил баронессе Ольге Аркадьевне «достойный брак» с Рогачёвым, и тот, захлёбываясь похвалами крепкому хозяйству, вспомнил вслух двадцать первый год — когда род Ольховских хоронил мужчин после «урегулированного конфликта» с Красновыми. Никто из гостей не возразил. Каждый уже посчитал цену вмешательства.

Антон поставил бокал на поднос проходящего слуги и неспешно направился к тому концу стола. Мирослава убрала свою ладонь с его локтя сама, и Структура, к которой он потянулся по привычке, молчала — ей нечего было подсказывать. Ольга обнимала сына, чья саламандра полыхала белым свечением, а Рогачёв наливал себе очередной стакан. Антон шёл не потому, что не знал цены. Он шёл потому, что цена уже не имела значения.