Устинья стоит на коленях в луже разлитого чая, осколки хрустят под ногами, а Адам, её муж двадцати пяти лет, только что произнёс слова о разводе. Он стоит в чёрном костюме, сняв обручальное кольцо, и протягивает руку, чтобы вытащить её из лужи. Она шагает сама, и сердце режет острее, чем стекло. Потом он возвращается из кабинета с бумагами в руке — результатами анализов, которые она готовила как подарок, — и говорит, что беременность надо прервать.

Устинья — косметолог в сорок три, мать двоих взрослых детей, женщина, которая всю жизнь шла по лезвию за мужем и считала это любовью. Она верила, что он никого к ней не подпустит, как обещала бабушка, и не понимала, что обещание было предупреждением. Она терпела, надеялась, не гордилась — и вот теперь она беременна от мужа, который объявил о разводе, сохраняет контроль, ужинает в её квартире, лезет в её работу, а потом прижимает к стене и зовёт послушной девочкой. Её любовь не умерла, она переродилась в ненависть, которая заставляет отвечать остро, подшучивать, цепляться за ребёнка не из вредности — а потому, что это единственное, что ещё принадлежит ей.

Адам не отпускает. Он блокирует её заявление в клинике, таскает в машину, угрожает сообщениями. У стоящей у его машины рыжеволосой девушки с заметным животом — его новая жизнь, которую он не спешит делать явной. Устинья копит деньги на выкуп доли квартиры, ищет помещение, прикидывает варианты — и понимает, что бывший муж готов разрушить всё, лишь бы не выглядеть виноватым. Она не знает ещё, чем обернётся его охлаждённая ярость, но чувствует: молчать и уступать больше нельзя, потому что отступать уже некуда.