Катерина лежит на полу кухни, сжимая телефон, пока внутри нее умирает то, ради чего она пять лет ждала, мерила температуру, считала дни. В тот же миг, когда она звонит мужу за последней надеждой, в кадре появляется чужое женское лицо рядом с ним. Потом — больница, пустота, переезд к подруге, которую не видела шесть лет. Теперь она собирает вещи в общей квартире, не глядя на кружку с надписью «лучший хирург мира», и чувствует к Максу только оцепенение. Всё, что могло болеть, умерло в ту ночь.

Макс возвращается посреди дня, сам помятый, в хирургическом костюме, и требует объяснений. Он говорит о своих правах, о позоре перед знакомыми, о том, что она не дала ему шанса оправдаться. Его голос — сухой, командный, как у человека, привыкшего, что слушаются. Катерина же молчит о любовнице не из упрямства, а потому что понимает: даже если он прав, даже если это всё нелепая случайность, важно не это. Важно, что он стоит перед ней и считает себя пострадавшей стороной, а её горе превращает в неудобство.

Она уходит, оставляя его с его уверенностью и её подушкой в сумке. Макс остаётся в прихожей с ключами в руке, не понимая, что контроль над ситуацией — не то же самое, что близость, и что объяснения не лечат то, что он не заметил, пока она умирала с ним по телефону.