Генерал Воронов потребовал вернуть его в военный госпиталь, где лечат настоящих мужчин, а не кукол в розовом домике. Он не узнал в строгой заведующей отделением ту плачущую девушку в оранжевом пуховике, которую пять лет назад оттолкнул от вертолёта со словами о лишнем балласте. Варвара Белова узнала его мгновенно. И теперь, глядя на злого медведя в инвалидном кресле, ощутила заслуженное тепло — первый сеанс мести начнётся с массажа пяток.

Воронов привык командовать, а не подчиняться. Он прятал за яростью страх окончательного паралича, отказывался признавать, что позвоночник рухнул под тяжестью годовых перегрузок. Варвара видела в нём не генерала, а самый сложный ребус в карьере: костная мозоль душила спинной мозг, нерв отмирал, на восстановление оставался месяц. Она ломала его детсадовскими упражнениями, ловила на запрещённой пицце, терпела мутные намёки — и замечала, как дрожат его пальцы, когда она касается его запястья.

Варвара высказала ему всё, назвала нарциссом и балластом, получила в ответ ледяное равнодушие и тренажёры для всего отделения. Она победила, но победа оказалась пеплом на языке. А Воронов, доведя себя на новом оборудовании до обморока, лежал на полу зала ЛФК и думал только о том, что она придёт. Она пришла. И кричала на него. И держала его за руку.