Павел потерял жену четыре года назад, и с тех пор его жизнь разваливается по кирпичикам. Сын Даниил вырос неуправляемым хулиганом, который сменил три школы и извёл всех нянь. Женщина, которая могла бы стать новой спутницей, только что бросила его через трубку с ультиматумом: интернат для сына или конец отношениям. А теперь в дверь стучит ещё одна женщина — учительница с прозвищем Ондатра, которая обрекает его на полное фиаско как отца и требует допуска в их захудалый быт. Павел сидит на краю детской кровати, а его восьмилетний сын вжимается в стену и шипит, что только мама имела право его так называть. Между ними — пропасть из обломков старого счастья, и Павел не помнит, когда в последний раз был человеком, а не аварийным диспетчером чужих катастроф.

Марина Арнольдовна кажется ему гранитной статуей в очках, но сама она возвращается в пустую квартиру, где книги стоят по алфавиту, а подушки симметричны до миллиметра. Её свидание с безупречным Антоном — галстук Виндзор, платиновая карта, абсолютная пустота — закончилось тем, что она заплакала перед тёмным окном, потому что идеальный порядок — это одиночество. Она умеет выстраивать чужие жизни по линеечке, но собственная расписана до пенсии: грамоты в чёрных рамках, нетронутая сторона кровати, тикающие часы. Когда Павел, растерянный и неуклюжий, жарит для неё подгоревшие котлеты, она впервые за долгие годы чувствует, что кто-то старается ради неё не по долгу службы, а по-человечески.

Павел рискует окончательно потерять сына, которого уже почти не узнаёт под маской хулигана. Он рискует застыть в роли жалкого неудачника, который умеет всё — кроме самого важного. Марина рискует остаться пленницей собственной строгости, превратившись в женщину, от которой бегут и дети, и мужчины. Их сближение рождается из отчаяния: он нуждается в спасении для Даниила, она — в доказательстве, что за ледяной бронёй ещё теплится что-то живое. Но между ними стоит мальчик, который ненавидит всех женщин за то, что они не его мама, и брат Павла, который врывается в их дом, как сквозняк, опрокидывая хрупкое перемирие отца и сына.