В ресторане «Гудини» Кирилл берёт за руку молодую женщину в чёрном платье и объявляет всему столу, что подал на развод. Жена Вера сидит рядом в платье цвета тёмного вина, которое он когда-то назвал «охренительным». Дочь Полина сидит справа от неё. Мама Веры — на краю стола, в лучшем жакете, который надевает два раза в год. Свекровь хлопает в ладоши. Вера молчит. Кирилл наклоняется, стирает с её щеки слезу, называет «малышкой» и объясняет, что теперь у него другая семья. Тогда Вера берёт стакан томатного сока и выливает его ему в лицо.

Вера — медсестра, пятнадцать лет работы научили её распознавать ложь по мышцам вокруг рта и движению рук. Она привыкла гладить рубашки по утрам и ставить термос у двери, привыкла доставать третью тарелку и тут же убирать её обратно. Она верила, что муж возвращается поздно из-за карьеры, и готова была терпеть до двенадцати, лишь бы он смеялся. Теперь она стоит на кухне перед мужчиной, который просит чай и предлагает «отпустить обиду», потому что вдруг ей понадобится починить кран. Она смотрит на него и понимает: он до сих пор считает её своей территорией, парковочным местом, которое не использует, но другим не отдаёт.

Кирилл ставит условие: если Полина переедет к нему — Вера сохранит квартиру. Если нет — делить пополам, с выплатами на двадцать лет. Дочь переворачивает табуретку и уходит в комнату, а Вера остаётся в коридоре с треснувшей фоторамкой — трещина прошла ровно посередине, через лицо ребёнка, который верил, что может держать обоих родителей за руки одновременно.