Главврач лично перехватывает Еву в коридоре и вручает ей тонкую папку с приказом: поставить VIP-пациента на ноги максимально быстро, без огласки и без фамилий. Ева идёт к закрытой двери в конце VIP-крыла, пробегает глазами по строчкам истории болезни и замирает. Сафин. Амир Сафин. Десять лет назад он был её помолвленным, а теперь лежит в её палате с сотрясением мозга, татуировками на руках и белым шрамом на подбородке. Он узнаёт её не сразу, а потом требует другого врача. Ева выходит первой, прислоняется к двери и чувствует, как всё, что она считала зажившим, снова трещит.

Амир — капитан хоккейного клуба, привыкший, что его приказы выполняют немедленно. Вокруг него — сокомандники, менеджер, тренер, каждый из которых тащит в свою сторону: финал через несколько дней, контракты, спонсоры. Но врачебный протокол не щадит звёзд, и Ева назначает обследования, которые он ненавидит. Между ними — не просто прошлое, а незаконченное прошлое: обещание о свадьбе в июне, которое так и осталось обещанием, и молчание, длившееся десять лет. Он ловит её запястье в кабинете МРТ, она лжёт о женихе, он проверяет эту ложь. Каждый встречный взгляд — проверка границ, которых уже давно нет.

Ева должна решить, можно ли лечить человека, чьё сердцебиение слышишь сквозь стетоскоп, а собственное — в горле. Амир должен понять, хочет ли он выздороветь или только убежать снова. В палате остаётся холтер на сутки, а за дверью — клуб, который ждёт капитана, и город, где она выбрала остаться одна. Ужин остывает на столе, в альбоме ждут бабушкины снимки, а июнь десятилетней давности всё ещё где-то тлеет.