Тимур Зорин возвращается домой после трёх дней, прожитых за столом суда. В квартире — тишина, пустота и злость на бывшую жену. Он сбрасывает мокрое пальто, включает телевизор, и тут из кухни доносится звук бьющегося стекла. Пистолет в руке, он толкает дверь — там не киллер и не Кира. Хрупкая светловолосая девушка в белом переднике всхлипывает, прижимая кровоточащую ладонь. На столе — сервированный ужин на двоих, в духовке что-то запекается. Она представляется Надеждой и сообщает, что по договору родит ему ребёнка.

Зорин — судья, привыкший различать ложь по интонации. Он не берёт взяток, не мирится с угрозами и сажает депутатов-педофилов, несмотря на давление. Но сейчас он сам оказался в ловушке: друг подарил ему живого человека, чтобы купить благосклонность в будущем деле. Надя — дочь отчаявшегося игрока, проданного отца, она боится, пытается казаться спокойной и не понимает, почему Зорин не трогает её. Он обещал себе не прикасаться к ней, хотя каждый вечер возвращается в квартиру, где пахнет её ужином, где она сидит на диване с чупа-чупсом, где её ягодный запах остаётся на его футболке.

Зорин решает сыграть фиктивный брак, чтобы спасти Надю от перепродажи и разоблачить схему торговли людьми. Но чем дольше она живёт у него, тем больше он хочет того, что обещал не брать. Его бывшая жена, его друг-коррупционер, те, кого он сам сажал за решётку, — все замечают трещины в его броне. Надя учится на юриста, она начинает понимать, во что ввязалась, и смотрит на него уже не как на тюремщика, а как на единственный щит между ней и теми, кто считает её товаром. Зорин теряет контроль над ситуацией, которую сам придумал, и не знает, что страшнее — сорваться и прикоснуться, или сохранить слово и отпустить.