Тиаррен сидел в баре не для удовольствия. Он присматривался к городу, куда вел прайд — стройка и журналисты сделали старое место жилья опасным. Лев-оборотень в человеческом обличье, он старался не привлекать внимания, пока в компании у стены не появилась Оливия. Светловолосая, с зелёными глазами, слишком молодая и слишком невинная для его интереса. Но зверь внутри встрепенулся, когда её парень Дилан подсыпал ей в стакан и потащил к машине. Тиаррен вышел на парковку, отогнал придурков рыком вожака и оказался с девушкой на руках — обмякшей, горячей, с запахом, от которого кровь кипела.

Он вёз её в отель, чтобы дать крышу, а сам уйти в лес на охоту и стряхнуть возбуждение. Но Оливия под наркотиком болтала всё, что приходило в голову: что заметила его сразу, что его голос пульсирует у неё внизу живота, что хочет, чтобы первым был кто-то опытный. Тиаррен сжимал руль до побелевших костяшек, пока она не засунула руку под юбку прямо на сиденье. Он свернул с дороги, выскочил из машины, но она поползла за ним, моля не бросать. Первый поцелуй сломал последние остатки контроля. Он занёс её в бунгало, хотя шипы на его члене — признак, который появляется только при принятии партнёра, — уже предупреждали о беде.

Утром Оливия сбежала, оставив на столе мятые купюры и запах, который не выветривался. Тиаррен вернулся с лекарствами и едой, которую купил для неё, и застал пустую комнату. Зверь внутри взревел, требуя сорваться в погоню. Она была человеком, несмышлёной девчонкой, возможно, он сам обманул себя, списав всё на наркотик в её крови. Но шипы не лгут. И запах её, тот самый, что преследовал его в пустом номере, пах не поддельной страстью, а чем-то другим — чем-то, что Тиаррен отказывался называть вслух.