Ева возвращается в родную квартиру не по своей воле — родители уезжают в Крым и оставляют её присматривать за сводным братом Адамом, с которым они воюют с десяти лет. Он называет её мышкой и закомплексованной очкашкой, она отвечает тупоголовым шкафом и дегенератом. Но за оскорблениями кроется нечто другое: вчерашняя ссора закончилась тем, что он прижал её к стене, и она почувствовала, как он хочет её. Сегодня она приводит домой бойфренда Виталика, чтобы доказать себе, что вчерашнее — случайность. Адам выгоняет Виталика с лестницы, а потом ловит её в гостиной, переворачивает на ковёр и целует так, что она забывает, как дышать. Пари на желание, который она проигрывает, заканчивается наручниками на её запястьях и на его — и стуком в дверь, от которого Адам тащит её в окно, в ночь, в бегство.

Ева привыкла прятаться: за очки, за лишний вес, за придирчивого бойфренда, который три года не замечает, что она тонет. Она верит, что Адам видит в ней лишь объект для насмешек, и не замечает, как сама ищет его взгляд в столовой, как злится, когда он зовёт моделей, как вчерашнее прижатие к стене не даёт спать. Её страх — не он, а то, что он прав: она действительно хочет, чтобы её хотели так, грубо и без смущения. Виталик с его кандидатской и носовым платочком — безопасность, которую она уже не умеет отличать от тюрьмы.

Адам увозит её в ночной город, прикованную к себе наручниками, и она рулит его машиной в первый раз в жизни, врезаясь в чужие бамперы и крича, что он идиот. Он смеётся и говорит, что они созданы друг для друга. Потом, прижавшись к обочине, он заставляет её признать, чего она хочет, — и она признаёт, хоть потом бьёт его кулаками и требует забыть. Наручники не снимаются, бегство не кончается, а Виталик ждёт объяснений, которых у неё нет. Ева уже не знает, кого боится больше: его или себя.