Аврора потеряла единственное, что у неё было, — иллюзию контроля над собственной жизнью. Она сбежала от отцовской тирании, подписала договор на квартиру, не читая, и впервые вошла в неё с ощущением победы. Вместо этого она застала в своей ванне полуголого мужчину с полотенцем на бёдрах и насмешкой во взгляде. Её отдельная комната оказалась комнатой номер два. Её свобода — совместным проживанием. Её гордость — лужей разлитого молока у ног.

Аврора — дочь генерала, привыкшая к порядку и подчинению, только когда она сама даёт приказы. Она умеет готовить борщ, который помнит мамину кухню, и печь пиццу, от которой хочется плакать от сытости. Но она не умеет проигрывать. Каждый раз, когда Глеб забирает последний кусок её еды или рисует рожицу на её манифесте правил, она чувствует то же унижение, от которого бежала из родного дома. И точно так же, как перед отцом, она не может отступить — потому что отступление означало бы, что папа был прав, что она — пустышка, способная только словесно распыляться.

Глеб служит в СОБР, живёт по расписанию, которое сам себе навязал, и считает, что романы должны заканчиваться до рассвета. Он привык к мужской берлоге, к тишине после смены, к тому, что никто не занимает его ванную и не клеит розовые стикеры на его кетчуп. Аврора нарушила всё — не из злого умысла, а потому что она существует громко, неотвратимо, с вещами в коридорах и замороженным шампунем. Он отвечает воровством еды, она — осветленными прядями в его шампуне. Между ними растёт война, в которой оба уже забыли, зачем начинали драться, но оба слишком упрямы, чтобы первым опустить оружие. А ведь где-то в этой квартире есть закрытая дверь, за которой она так и не была, и наручники с розовой опушкой, которые он достал не для неё.