Ада снимает кольцо и бросает в сторону, но Халид уже стоит в дверях её квартиры. Четыре года она меняла имя, выпрямляла кудряшки, пряталась в чужих городах — а он нашёл её за ночь, присел в кресло у окна и дождался в темноте. Теперь Ада моет пол от разбитой кружки, а он говорит, что она сама придёт к нему. Что защитить Яна она согласится на всё. И Ада молчит, потому что знает — он прав. Она уже идёт на кухню, варить ему кофе, хотя руки всё ещё дрожат.

Халид выстроил себе империю, подмяв под себя целый город, и привык, что мир решается по щелчку его пальцев. Он не прощает предательства — убивал за него раньше, убьёт и сейчас. Но с Адой всё сложнее. Он искал её четыре года, выжигал конкурентов, переживал покушения, а она кормила рыбок в аквариуме на яхте и носила чужое имя. Он злится, что она сбежала, злится ещё больше, что она слабела — худела, тряслась, пила дешёвое вино. И злится больше всего на то, что всё равно не может выкинуть её из головы. Халид не просит — он приказывает. Но в его приказах к Аде всегда была странная щель, через которую просачивалось то, что он никогда не озвучит.

Ада думает, что у неё есть план — скрыть сына, дождаться помощи подруги из соседнего города, найти выход. Но Халид уже сидит в её квартире, листает её вещи, ловит её в ванной, куда она ушла под холодный душ. Он не знает о ребёнке, и это единственное, что у неё осталось. Ада готова платить — молчать, терпеть, лгать. Но Халид тоже платит. Каждым своим появлением он выдаёт то, что скрывает: он не просто охотится, он цепляется за неё. И Ада чувствует это, хотя боится этого чувства больше, чем его пистолет. Они оба попали в ловушку, которую сами себе поставили — он не может отпустить, она не может сдаться. А между ними растёт тайна, которая рано или поздно взорвётся: маленький мальчик с её кудряшками и его тёмными глазами.