Алексис стоит на склоне критского холма, спиной к дворцу Персефоны. Эгейское море поглощает солнце, и она знает: если сейчас не уйдёт, останется навсегда. Персефона предлагает ей безопасность, Чарли молча кивает, а Гидра издаёт жалобный крик. Но Алексис натягивает капюшон, скрывая рубиновую корону, и спускается к Аиду. Он ждёт у подножия с Кербером, туман клубится у его ног, и он произносит слово, после которого тьма взрывается. Она добровольно возвращается в Ад.

Алексис — дочь Аида и Персефоны, но двадцать лет она прожила в монтанаской глуши, веря, что одержима. Слепой левый глаз и повреждённое ухо — память о детстве, которое сделало её такой, какая она есть. Она убивала, сходила с ума, пряталась на Крите от двух мужей, связанных с ней против воли. Теперь она выбирает Собрание Смерти — не потому что хочет власти, а потому что иначе не умеет. Её страх и ярость пахнут одинаково, и она научилась не различать их.

В сибирском лесу её уже ждут Август и Харон. Один смотрит, глаза кровоточат, другой улыбается беззвучным «дома». Алексис помнит их губы на своей коже и прикосновения, которые она не просила. Она стреляет в Харона из электрошокера, он падает, встаёт, целует её сквозь искры. Август наблюдает и приказывает продолжить. Она прыгает в пропасть раненой, теряет сознание, просыпается в подземелье и ползёт в тупик, откуда доносятся чужие крики. Кто-то из её мужей ранит, кто-то лечит, но никто не отпускает.