Кузнецову предъявили ультиматум: за сорок минут до смены собрать клапаны вдоха, иначе — дисбат. Но он проснулся в чужом теле, в комнате, где от перегара веяло на всю лестничую клетку. Руки дрожали, под ногтями — чернота спившегося мастера. Коллекторы ломились в дверь, требуя шестьдесят тысяч. Он воткнул вилку в розетку, и тот, кто держался за ручку, свалился от удара током. Потом посмотрел в зеркало и увидел глаза старшего технолога, который вчера умер от разрыва сердца в коридоре заводоуправления.

Теперь он — сборщик четвёртого разряда на том же заводе, где когда-то крутил планерки. Петрович, начальник цеха, готов съесть его за прогулы. Вадик, молодой технолог, штампует техкарты с прочерками, прикрывая брак подписью умершего Кузнецова. Зинаида Петровна из ОТК верит только приборам, а Самохин ждёт комиссию из главка, чтобы замять смерть старого Кузнецова и спихнуть на него гнильё. На стенах всё те же лозунги: «Брак — это диверсия». Но брак идёт в серию, пока кто-то не лезет за наждачкой.

Кузнецов выводит плоскость седла клапана до зеркального блеска, собирает узел, который держит абсолютный ноль на реометре. Он выбил аванс у Петровича, откупился от коллекторов, нашёл у метролога папку с актами. Но Самохин видел, как он платил долг. Чёрный «Патриот» выкатился со стоянки без фар, застыл в двух метрах и уехал, оставляя пыль. До понедельника — комиссия, пятисотая серия, и корпуса, которые треснут в пальцах приёмщика.