Тина Верёвкина продала машину, которую пять лет собирала по винтику с механиком, и купила дом в поселке, где никого не знала. Она ушла от брата, который считал её незаменимой, от привычки решать чужие проблемы и доводить чужие дела до ума. У неё была ремиссия после онкологии, удалили одну трубу, шанс забеременеть — мизерный. Бывший ушёл, когда заболела. Тина приучила себя не цепляться за несбыточное, но всё равно купила дом, не видя его ни разу, и приехала ночевать впервые одна, в пустом кирпичном доме у озера, с цветущими яблонями за окнами.

Она всегда умела находить выгодных клиентов, налаживать связи, доводить до совершенства чужой бизнес и уходить, когда становилось неинтересно. В поселке она хотела гулять, дышать и не нервничать. Но уже утром соседка посадила помидоры в её огород, пригласила на чай, а потом — на работу. Тина попала в агрофирму к директору, который орал в телефон, рвал рубашку и не понимал, куда двигается его дело. Она варила ему кофе, находила воров по камерам, подписывала договоры с условием увеличить прибыль на двадцать процентов. Старший сын директора смотрел на неё с неприязнью, младший — с надеждой. Тина отшивала младшего мягко, улыбалась, помнила, что против служебных романов. Но рука директора Анатолия Григорьевича лежала на её спине так, что она не сразу сообразила — чужие прикосновения обычно раздражают.

Тина рискует снова увязнуть в чужой жизни, чужих детях, чужом бизнесе, который тянет к развалу. Она уже подписала трудовой договор, уже придумала магазины при агрофирме, уже не представляет, как без неё проснётся директор-биолог. Дом у озера, яблони, тишина — всё это ждёт вечером, но вечером она ужинает с шефом в ресторане с крышей-шатром, а потом он плетётся за ней до самой калитки. Она не отступит, потому что отступление — это квартира в городе, пустая, и логистическая компания брата, откуда она сама ушла. Но и остаться в поселке, не превратившись снова в тот самый инструмент, который чинит чужие миры, ей уже, кажется, не удастся.