Георгий Хабаров решает не ждать окончания работы комиссии из Москвы и прямо на её глазах начать монтаж второго дома. Он стоит рядом с главным прорабом, который держит жестяной рупор и смотрит на него спокойно, без тени сомнения. За этим спокойствием — ночные смены, проверка каждого крепёжного узла, подготовка каждой бригады. Кран поднимает первую плиту, двое рабочих направляют её точными движениями. Запах солярки смешивается с запахом бетона и осеннего воздуха. Заместитель наркома, отойдя от зрелища, протягивает Хабарову руку и говорит, что это новая страница в истории строительства. Хабаров отвечает, что таких страниц впереди ещё много.

Хабаров — парторг, но не бумагомарака. Он приехал в разрушенный Сталинград с протезом вместо ноги и с памятью человека из двадцать первого века, уцелевшей в его сознании. Он строит панельные дома, восстанавливает город, женится на учительнице Маше, но не может оставить в покое тех, кого система забыла или предала. Письмо из Липецка от вдовы сержанта Гануса, вычеркнутого из списка Героев из-за национальности, лежит у него на столе. Он знает, что мальчик Курышов, одиннадцатилетний защитник дома Павлова, потерял память и скоро столкнётся с чиновничьим равнодушием — ведь без памяти он не сможет доказать, что был там. Хабаров хочет успеть вмешаться до того, как несправедливость станет окончательной.

Хабаров теряет покой и рискует карьерой, потому что его вмешательство касается вещей, которые государство предпочитает не трогать. Комиссар Воронин из НКВД помогает ему, но предупреждает: обращаться выше — тебе опасно. Портрет Сталина висит на стене за спиной чекиста, и Хабаров понимает, где проходит невидимая черта. Он всё равно звонит генералу Косякину, добивается поисков семей, организует переезды. Маша ждёт его в комнате, где пахнет чаем и тетрадями первоклашек, а он всё чаще задерживается, потому что кто-то должен помнить о тех, кого война сделала героями, а бюрократия — невидимками.