Серёгин прилетел в Афганистан утром, а к полудню уже стрелял из бортового пулемёта по живым людям. Вертолёт, в котором он летел как часть пополнения, попал под обстрел ещё до посадки. Пули пробили алюминиевый фюзеляж в полуметре от него. Борттехник пристегнул его к полу стальным тросом, вручил чужой бронежилет и каску, и вот уже молодой сержант, ни дня не бывший в бою до этого утра, давит на спуск ПКМ, не различая в пыли и камнях, кто внизу. Потом вертолёт садится под огнём, и экипаж оставляет его внутри — лента закусила, а выгружать некогда. Он остаётся один с пулемётом среди чужих спецназовцев, которых подбирают в полёте, и сразу летит с ними на новое задание. За один день он успевает получить пулю в грудь, спасти раненого, лечь под миномётный обстрел и понять, что здесь не бывает времени привыкнуть.

До этого Серёгин был курсантом. Он прошёл учебку, прыгал с парашютом, стрелял на полигоне, но всё это оказалось игрой без правил. В бою он не думает — он машинально жмёт на спуск, машинально перезаряжается, машинально ловит взгляд борттехника, когда в отсеке мигает свет. Его страх не отпускает ни на минуту, но и не парализует — он действует сквозь него, как дышит сквозь пыль. Это не храбрость, это отсутствие выбора: либо стреляешь, либо погибаешь. И ещё — он замечает, что ведёт себя не хуже тех, кто здесь уже месяцами. Хуже, может, только в том, что до сих пор верит: вот-вот всё закончится, и он проснётся в учебке.

Серёгин рискует стать тем, кем его делают обстоятельства. Он уже не новобранец — его зачислили пулемётчиком вместо выбывшего раненого, и теперь от него ждут, что он будет летать снова и снова. Он рискует перестать бояться, а это хуже, чем бояться. Он рискует привыкнуть к тому, что вчера казалось невыносимым. И он рискует поверить, что раз справился один раз, справится всегда — в то время как вокруг уже половина отряда либо ранена, либо с контузией, а месяц здесь считается хорошим, если погиб только один человек. Серёгин ещё не знает, что такое Мараварское ущелье, где целая рота легла в первом же большом выходе. Но он уже летит туда, куда направляют, потому что отступать некуда — позади только учебка, которой для него больше нет.