Хэйи-амита стояла на галерее дворца и смотрела, как чёрная змея кавалерии разворачивается на площадях её города. Пехота растекалась по улицам стальным приливом, и даже сюда, до головокружительной высоты царского дворца, долетал топот чужих сапог. Она положила руку на мрамор колонны, пытаясь уловить далёкие слова на языке, который не слышала с детства. Дэвгард, город-крепость, стоявший намертво даже против демонских легионов, сдавался людям. Без боя. Роза в её ладони оставила кровь от шипа, когда она сжала её слишком сильно.

Хэйи помнила другую жизнь. Степную девчонку с обветренным лицом и грубыми руками, пьяной волей и ветром в волосах. Такой увидел её царь дэвир у водопоя и увёз далеко, спрятал за крепкими стенами, укрыл в высоких палатах. Такой обрёк на лёгкое дамское седло вместо степной кобылы. Она научилась скрывать интерес за маской равнодушия, научилась править, не произнеся ни слова. Но она так и не стала той, кем хотели её видеть. И теперь, когда черноглазый царь пал, когда его Совет смотрел на неё закрытыми лицами, она должна была решить, чья она — пленница, владычица, или всё ещё та дикая девчонка, что когда-то мчалась по степи.

Генерал людей стоял рядом, нога в ногу, не на шаг позади, как предписывал этикет. Он говорил о женской цитадели, о скрытом оружии, о необходимости проверить то, что не должно было проверяться. Хэйи смотрела на него почти с недоумением. Человек. Она сжала отравленный шип до боли, и мир вокруг замер, ждал. Дэввия была в её крови теперь, каждый камень, каждая птица в этих границах — подвластны её воле. Розы зашевелились, скользнули с крыш в раскрытые окна. Но она остановилась. Потому что под чужими доспехами бились сердца, заброшенные сюда по чужой прихоти. И она не знала уже, кто она — та, кто защищает, или та, кто предаёт.