Константин Иванович умер в своём кресле под Екатеринбургом, прожив семьдесят семь лет — и очнулся в чужом теле, в чужом веке, с чужими воспоминаниями тринадцатилетнего мальчишки в голове. Сердце больше не колотилось с перерывами, зато затылок раскалывался от свежего шва, а вокруг пахло не кофемашиной и не больничным спиртом, а дёгтем, свежим деревом и чем-то далёким, почти забытым — настоящим. Старик, привыкший считать шаги смарт-часами и писать сценарии для телешоу про магов, теперь лежал в бревенчатой избушке, куда входила колдунья с горшком майоликовой и светилась зелёным светом над его лекарством.

Касьян, в теле которого вселился Константин Иванович, остался сиротой в одночасье. Разбойники зарубили отца, мать и сестрёнку Варвару топором, подожгли постоялый двор, и теперь мальчишка один — чужой ребёнок в доме кузнеца, который сам еле сводит концы с концами. Сидоркин привёз из прошлого только одно полезное умение: он умеет придумывать истории, разводить людей на эмоции, выстраивать интригу. Но здесь, в этой глухой деревне XIV века, нет телекамер, нет продюсеров, нет зрителей, готовых купить чудо за рекламную паузу. Есть только настоящая магия — скромная, не киношная, лечебная, — и есть люди, которые умеют ею владеть. Константин Иванович всю жизнь писал про фальшивых волшебников, а теперь может стать настоящим. Если пройдёт обряд. Если выживет. Если сумеет совместить в одной голове семьдесят семь лет своего опыта и тринадцатилетнюю неграмотность хозяина тела.

Константин Иванович не верит в справедливость без силы. Видел он эту справедливость — в Сирии, в девяностых, в своей стране, которая распадалась и перестраивалась, пока он писал сценарии про экстрасенсов. Федька-Зверь и его ватажка ушли в лес, и никто не пошёл за ними: ни княжьи дружинники, ни староста, ни бог. Мальчишка-Касьян хочет отомстить, а взрослый внутри него знает — для этого нужно стать сильнее, чем позволяет тринадцатилетнее тело. Сильнее, чем позволяет кузнец, который отказывается от чужого постоялого двора. Сильнее, чем позволяет деревня, где рыба меняется на яйца, а яйца — на право прожить ещё один день. Константин Иванович начинает с малого: с удочки, с клешней, с подтягиваний на ветке и с коптильни, вырытой в земле. Но за каждым таким начинанием стоит расчёт, который он ещё не озвучил даже себе — расчёт вырасти, накопить, научиться, дождаться. Или не дождаться.