Марина стоит в накуренной випке клуба, вцепившись в сумку обеими руками, и понимает, что надо уходить. Подруга уже уселась на диван к своему новому знакомому — солидному мужчине лет сорока, а пять чужих мужских голов повернулись в её сторону. Она машет рукой, собираясь исчезнуть, но тут голос из полутени спрашивает, куда она торопится. Марина оборачивается и замирает: на диване сидит Кравцов. Приятель её отца. Мужчина, которого она втайне обожает с четырнадцати лет. Он смотрит на неё сквозь дым сигареты, и его взгляд скользит по ней с головы до ног — медленно, оценивающе, как по незнакомке. Она стоит, не дыша, пока он не поднимается и не ведёт её в тёмный кабинет в конце коридора.

Марина Греховцева — младшая в семье, привыкшая быть под присмотром. Старшие братья следят за её соцсетями, отец приезжает с проверками, а мама чувствует по голосу, когда дочь врёт. Она учится в Москве, мечтает о самостоятельности, но каждый её шаг к взрослой жизни оборачивается контролем. Кравцов же — из другого измерения: он не спрашивает разрешения, не объясняет, не убеждает. Он берёт. Эта его власть над пространством притягивает её с подросткового возраста, когда он впервые назвал её «малыш» хрипловатым голосом. Теперь она перед ним в коротком платье и с макияжем, в котором он её не узнаёт — и это оскорбляет, возбуждает, освобождает.

Арсений Рустамович женат на женщине, которая полгода живёт на курортах и лечится от бесплодия. Он спит с любовницей, пока жена за границей, и считает это физиологией, а не изменой. Но Марина врывается в эту схему как помеха, которую нельзя отнести ни к одной категории. Он не может выгнать её как дочь друга, не может взять как случайную знакомую, не может притвориться, что не хочет. Она называет его по имени-отчеству даже тогда, когда он давит её к стенке, и это смешение детского восхищения с взрослым влечением делает её опасной для обоих. Он отвозит её домой, требует забыть, угрожает рассказать отцу — а сам проверяет её страницу в сети, ловя себя на том, что ищет повод написать.