Артём Картамазов сидел за столом в прокуренной кухне и тасовал карты, пока вокруг него оживлённо обсуждали очередную девчонку. Ему было скучно. Всё это — дешёвый алкоголь, пьяный угар, разговоры про «по кругу» — казалось затёртым до дыр фильмом, который он пересматривал в сотый раз. Внутри ворочалось что-то тёмное и голодное, требовавшее масштаба, а не очередной потасовки у гаражей. Когда дверь распахнулась и в комнату ввалилась Инга — светловолосая, с горящими любопытством глазами, пахнущая дорогим мылом посреди их вони, — Артём почувствовал, как просыпается интерес. Не к ней. К тому, что она несла с собой: запах другого мира, мира, где полы моют с мылом, а матом не ругаются даже в мыслях. Он смотрел, как она впивается взглядом в его шрамы, как жадно ловит каждое слово про «законы джунглей», и понимал: она пришла за экзотикой, за «настоящей жизнью» из своих книжек. А он вдруг захотел показать ей, чем на самом деле пахнет эта жизнь.

Артём вырос в том самом мире, который Инга считала романтичным. Он научился читать людей по запаху пота и страха, выстраивать иерархию кулаками, не доверять никому, кто не делил с ним сигарету на пятерых в начальной школе. Его сила — в умении быть хуже всех в комнате, в холодном расчёте, который не даёт промахнуться. Но эта сила обернулась тюрьмой. Он уже не помнил, когда в последний раз разговаривал с кем-то, кто не боялся его или не хотел от него чего-то. Его мир сжался до размеров душной квартиры и липкого ощущения власти над теми, кто переходил на другую сторону улицы. И вот теперь эта девочка смотрела на него с обожанием, а он чувствовал лишь презрение — к ней, к себе, к тому, что её восхищение вызывает в нём лишь желание испачкать её чистоту.

Когда Инга привезла с собой сестру — Валерию, с её тугим хвостом, белой футболкой и взглядом холодного расчёта, — Артём впервые за долгое время почувствовал азарт. Она не боялась его так, как должна была бояться. Она смотрела на него как на микроба под микроскопом, и в этом взгляде не было ни капли книжной романтики. Он усадил её за стол, навис над ней всей массой, чувствуя, как она дрожит, но не отступает. И в этот момент он понял: ему нужно не просто сломать её. Ему нужно увидеть, сколько выдержит эта девчонка, прежде чем даст трещину. Или выстоит. Потому что отступить он уже не может — пацаны ждут слабины, а внутри, где спал медведь, проснулся зверь, который не успокоится, пока не проверит прочность каждой стены, за которой прячется чья-то чистота.