Виктор Глебов получил приказ, который невозможно было исполнить молча. Военная администрация в Монголии требовала от группы ККС выполнять работу милиции и спецназа — разбирать доносы соседей, проверять по белым повязкам местных сверхов, подавлять мятежи, которые сами же и спровоцировали своими приказами. А когда Виктор открыл рот — сравнил комендантский час с оккупацией, вспомнил еврейские звёзды — его тут же вызвали на ковёр к Георгию Ломову, ставленнику из ЦК. Там Виктор не умолк. Рассказал про ночные расстрелы, про вывоз чиновников за город, про то, как солдаты возвращались одни. Его начальница Зима встала между ним и чиновником, но Виктор уже знал: молчать — значит соглашаться. Он ушёл из зала съездов с ощущением, что наступил на мину замедленного действия.

Ломов ответил через свою секретаршу. Девушка с лицом, собиравшим восток и запад в одной чаше, ждала Виктора в номере. Парализовала его волей, достала из саквояжа инструменты, которые плохо кончались даже для регенерирующего метаморфа. Виктор вырвался — телекинезом, шипами, выращенными из собственного тела. Убил. А через минуту в дверь забарабанила военная комендатура. Труп остался, улики исчезли, кровать оказалась заправленной. Виктор выпрыгнул из окна четвёртого этажа, приземлился в боевой форме и побежал — через город, через реку, в горы, где его прикрывал лишь один товарищ с камерой. Зима поверила ему. Но верховное руководство ККС отмахнулось: не вмешиваться. Ломов оставался у власти, а Виктора отправили в Углегорск — охранять космодром, которому не нужны охранники.

Виктор освоился в части быстро: экскурсия, баня, рыбалка, разговоры с подполковником, похожим на колобка. Тот случайно обмолвился о втором ссыльном — Борисе Винере, который жил здесь десятилетия, не общался ни с кем, но числился консультантом. Виктор пришёл к нему сам. Винер оказался кибернетиком, специалистом по управлению сложными системами — машинами, обществами, судьбами. Он показал Виктору модель, нарисованную ещё в пятьдесят втором: красная линия вела к 1991 году, к распаду СССР. Линия была сорвана — кем-то, кто знал, куда вставить рычаг. Винер ждал Виктора не случайно. В его расчётах наступал новый кризис, новая точка напряжения, и чужак из мира, где Союз уже умер, мог стать ещё одним рычагом. Или ещё одной ошибкой.