А'этерна очнулась в ледяной воде чужой ванны, и первое, что пришло ей в голову — желание уйти на дно. Не метафорически. Она буквально погружалась под воду снова и снова, пока Демиан не вытащил её за плечи, дрожа от страха. Две недели назад она узнала правду: всё, чем она была — доктор Веритас, сарказм, тяга к самоуничтожению, даже память о погибшем сыне — это не её. Это чужая жизнь, навязанная церковью. Своё имя она помнит лишь со слов человека, которому доверять нельзя. Остальное — пустота. И единственное, что ощущается подлинным, — это отчаяние.

Демиан пытается держаться рядом, хотя сам изменился: энтропия ускорила его старение, седина проступила у висков, лицо обрело усталую желтизну. Он боится за неё, боится за мир, который катится в пропасть: Разрывы открываются чаще, инквизиция сама создаёт демонов, которых потом героически уничтожает. Айрин, потерявшая напарника из-за чужого предательства, жаждет мести. Леон, её невольный спутник, трясётся за неё громче, чем за себя. Все они — марионетки в чужой игре, только нитки уже порваны, и каждый падает, куда успел ухватиться. А'этерна держит в руках холодный контейнер с синеватым свечением: сыворотка для перехода в тот мир, откуда пришли они сами. Но пути назад нет без стабилизатора, без печати, без ответа на вопрос — кто она на самом деле, эта А'этерна, и осталось ли от неё что-то, кроме чужих воспоминаний и чужой боли.

Инквизиция охотится на неё лично. Дон мафии ждёт у запасного выхода, пока его люди ведут перестрелку. Линь, тащившаяся через весь коридор с перебитым позвоночником, всё ещё верит, что ей заплатят. А где-то в параллельном измерении ждёт И'рик — или то, что от него осталось. А'этерна лжёт своим, скрывая, что понимает язык того мира инстинктивно, что её тянет туда не местью, а чем-то глубже. Она ведёт их всех в Разрыв, не зная, что найдёт по ту сторону: себя настоящую или окончательное подтверждение, что личности у неё никогда и не было.